Санкт-Петербург 1845 год
15 июня 22:30

            За столом в малом кабинете на первом этаже Зимнего дворца с недовольным видом восседал император. Свет лампы освещал стопку различных бумаг, аккуратно разложенных по всей поверхности стола и несколько газет, прибитых гвоздями к стене. Кроме самого Николая на всем этаже дворца более никого не было и русский царь мог не отвлекаясь погрузиться в свои размышления.
            В очередной раз перечитав документы, он откинулся на спинку стула и окинул взглядом комнату. Напротив его стола находилась небольшая походная кровать, рядом с которой стоял дубовый диван с малахитового цвета обивкой, соответствующей цветом ковру. За спиной царя было огромное полукруглое окно, выходившее на Адмиралтейский бульвар, на котором ночная темень боролась с неярким светом фонарей. Все стены кабинета были завешаны огромным количеством картин, изображавших военные парады и пейзажи. Также в комнате, за перегородкой, располагалась тайная винтовая лестница, с помощью которой, в случае крайней необходимости, любой из членов императорской семьи мог попасть на любой из этажей ризалита. Все помещение освещалось только светом лампы с рабочего стола, из-за чего серые стены кабинета, которые арками скруглялись к потолку, и картины на них, тонули в полумраке.
            Окинув свой кабинет взглядом Николай вновь склонился над документами и пробежал взглядом по заголовкам: «Знаменитый граф-затворник спонсирует работу малоизвестного писателя», «Набирающий известность писатель был замечен в нескольких приютах для бездомных», «Цирковая труппа из Европы. Останется ли цирк в государстве?». Помимо еще нескольких газетных статей перед взором Николая лежало еще несколько отчетов от его Третьего отделения, в которых «Его Императорскому Величеству сообщалось о нарастающем народном недовольстве и противоречивых сведениях среди населения». Если бы император не был бы крепко уверен в тех шестнадцати людях из своей канцелярии, которых он лично избрал на фоне других шалопаев, то он мог бы поклясться, что всеми этими бессмысленными, на первый взгляд, бумажками они пытаются отвлечь его внимание от чего-то совершенно иного. Но даже если и так, то это «нечто иное» было пока недоступно взору Николая и ему пока приходиться наблюдать и прислушиваться ко всему его окружающему втрое усердней. И даже при всех этих опасениях царь начал обращать внимание, что в Санкт-Петербурге дела нечисты и что-то назревает.
            Услышав, что в одной из соседних комнат часы бьют уже одиннадцатый час, Николай 1 медленно встал из-за стола, взял в руки пачку отчетов и газет со стола, покинул кабинет, погасив за собой свет. Он отправился прямиком в Золотую гостиную, расположенную в юго-западном крыле. Изначально эти апартаменты строились для свадьбы Александра Николаевича на Марии Гессенской, но после бракосочетания это помещение частенько простаивало. Сама гостиная сделана была по образцу тронных залов баварских королей, стены и карниз которой созданы из фальшивого мрамора, сплошь вызолоченного, как и орнамент на них. Панели с этим фальшивым мрамором были покрыты масленою краской цвета лазурита. Коробовый свод был украшен также позолоченными треугольными украшениями, между которыми была обычная побелка. Из окон помещения открывался тот же вид, что и из кабинета Николая 1. Самым же интересным элементом убранства Золотой гостиной был мраморный камин с колоннами из яшмы, украшенный барельефом и мозаичной картиной. В 1838 году сам Николай приказал своему архитектору, дабы тот использовал при декорировании помещений две колонны и две пилястры из алебастра с бронзовыми элементами, которые ему были преподнесены самим князем Ливеном. И тот архитектор ни нашел ничего лучше, чем запихнуть эти колонны над камином, что очень даже понравилось царю. Помимо всех этих красот комнату украшали великолепный паркет, позолоченная мебель и двери, а также прекрасной работы настенные светильники.
            Войдя в зал, царь далеко не сразу увидел одинокую фигуру, сидящую на стуле в дальнем углу. Все светильники давно были погашены и в Золотую гостиную слабо проникал свет уличных фонарей, из-за чего она на половину тонула во мраке. Свет с улицы танцевал слабыми бликами по золотым стенам и напоминал рябь на прозрачной водной глади. Именно среди этих «водяных всполохов» в полумраке спал, прислонившись к стене начальник Третьего отдела Тайной канцелярии Его Императорского Величества. Из всех шестнадцати работников этого отделения он был самым лучшим, преданным и надежным. И именно о нем Император знал меньше всего. Ни того, как его зовут, ни кем он был Николай не имел ни малейшего представления. На все возможные расспросы от царя или его подчиненных он не говорил ни слова, либо назывался чужими именами. В какой-то момент вся эта секретность так надоела императору, что он приказал начать тайную кампанию с целью расследования личности его ближайшего советника, но все попытки были либо тщетны, либо добытая информация была столь противоречива и ненадежна, что вызывала лишь больше вопросов. В конечном итоге Николай смирился и начальника Третьего отделения прозвали Лунь, при этом он мог отзываться на любые имена и прозвища, которые ему давали его подчиненные.
            Сам этот советник был мужчиной лет от 38 до 41 года с черными как смоль волосами, доходящими ему почти до плеч и имеющие слегка загнутую вперед форму. У него было заостренное лицо, вечно скрытое под серой маской, кончающейся на середине лица и скрывающая его глаза, из-за чего на их месте была чернота. Одет он был в темно серую шинель с двумя рядами черных пуговиц, высоким стоячим воротом, темными эполетами на плечах, черную портупею, тянущуюся через левое плечо, и черные армейские сапоги. На голове его была темно серая фуражка.
            Подойдя к нему и положив руку на плечо, от чего тот моментально проснулся и, ни проронив ни слова, отдал честь, Николай вручил бумаги ему в руки и сказал: - Я хочу, чтобы ты и твои ребята лично следили за происходящими в столице событиями с еще большей тщательностью, чем обычно. Обо всех сколько бы то ни было важных вещах сообщаешь лично мне. А теперь свободен, а то сидишь тут уже седьмой час кряду.
            Молча кивнув и, со свойственным ему суровым видом, отдав честь, Лунь покинул царские покои и направился к выходу из Зимнего дворца. И лишь стоило ему покинуть его стены, как Николай смог спокойно вздохнуть, ибо именно в присутствии начальника его тайной канцелярии ему становилось не по себе. Хоть он и не мог видеть его глаз, но император прекрасно знал, что если бы даже и мог бы их видеть, то узрел бы в этих очах лишь мертвый холод, печаль, горечь и ненависть… 
 

 16 июня 22:20
 
            Думаю, что любой приезжий в это время года в град Петра, попавший волею судьбы на Театральную площадь, расположенную между набережными Екатерининского и Клюкова канала, подивился бы всей той суматохе, царившей в этом месте. По всей улице носились толпы людей, бегающие от деревянного цирка до Каменного театра и обратно, попутно виляя промеж повозок с реквизитом, дилижансов, перевозивших в себе артистов и просто разного рода вельмож, бывших здесь проездом и строящихся декораций. После того, как город облетела весть о скором прибытии труппы артистов и циркачей из самой Европы, вся площадь была забита толпами зевак, с интересом глазевших на работу плотников по возведению перегородок и трибун, да полицейскими, пытавшихся особо любознательных отпихнуть, ударив палкой, аль прикладом по голове или животу (в зависимости от настроения охранников правопорядка).
             Еще со времен царя Алексея Михайловича всякого рода скоморохи, травители баек, артисты-фокусники и прочие циркачи полюбились как властителям, так и народу. Нередки раньше были случаи, когда в каком-нибудь селе или граде открывались ярмарки, да балаганы в честь празднования рождения царского наследника, свадеб или справления церковных празднеств, вроде Пасхи и Масленицы. Особенно любила эти выступления императрица Анна Иоанновна, сделавшая их постоянными при своем правлении. Набирала к своему двору со всех краев баб-баечниц, да сказчиков, чтобы те ей сказки рассказывали, веселили, да пятки ей чесали. Но именно при нынешнем царе цирк достиг масштабов страны и закрепился в том виде, в каком мы знаем его и по сей день. Ни для кого не было секретом, что Незабвенный (так прозвал Николая народ) имел огромное пристрастие к любого рода военщине. С малого детства питал особую любовь к военным игрушкам и рассказам о боевых событиях. Лучше награды для него не было, чем попасть на смотр или вахтпарад, все тонкости которых он знал наизусть и где с особым вниманием наблюдал за всем происходящим. Он был превосходным наездником, не признавал гуманитарных наук и будучи на домашнем образовании не питал к учебе интереса, но был знаком с фортификацией, военным искусством и инженерным делом.
            Самолично царь бывает на каждом военном смотре, где осматривает фортификационные сооружения, учебные заведения военного ремесла, служебные помещения, государственные учреждения и присутствует на других подобных мероприятиях, проводимых с целью демонстрации своей мнимой силы и величия за счет казны государства и карманов населения. Любые свои замечания и «разносы» он всегда сопровождает конкретными советами по исправлению недочетов и ошибок. И это не говоря уж про то, что император бывал и в рядах солдат, ведущих боевые действия. При той же осаде Варны в 1829 году он был в первых рядах и вел за собой солдат. Не менее сильно любил он и историю. Потому и неудивительно, что возник вопрос о постройке в России первых цирков, где сценически сочеталось все то, что так любил Николай. Пошли даже слухи о том, что некоторых отечественных и приезжих балерин и актрис он будет самолично учить держать ружье на караул (что имелось под этим история деликатно умалчивает).
            По примерным подсчетам все приготовления и сборы должны были закончиться в первых числах июля. В первую часть программы входили: жонглирование, песни, акробатика, гимнастика, скачки, парад, глотание огня и мечей. Второй частью были оперы «Жизнь за царя» и «Руслан и Людмила» за авторством М.И.Глинки. И если первая часть программы вызывала неподдельный восторг у публики, предвкушавшей скорое зрелище, то вторая часть вызывала все больше вопросов. Многие министры и писатели сомневались в объективности постановки именно этих представлений, зная отношение царя к Глинке и его друзьям, а также его личную неприязнь к музыке. В подтверждении этого вспоминается, как во время первой постановки «Руслана и Людмилы» опера получила весьма спорные оценки от публики и демонстративный уезд Николая 1 после четвертого акта, который решил не дожидаться окончания. Впрочем, со слов приближенных лиц: «царь будет присутствовать только на первой части представления и первой опере, вторую, не застав из-за обилия дел государственной важности».
            И именно этого грандиозного шоу ожидали новые декабристы, сулившее им возможностью заявить о себе всем тем неравнодушным до судьбы страны. Но чтобы грамотно заявить о себе нужно как следует все продумать наперед.