Санкт-Петербург 1845 год
13 мая 19:33

В эту ночь по Английской набережной гулял еще один знакомый нам человек. С недавних пор он все чаще стал замечать, что его все сильнее и сильнее тянет на свежий воздух, под открытое небо, к воде, чему он был поначалу удивлен, но постепенно привык, ведь сидя целыми днями в душных помещениях волей-неволей любому захочется уйти подальше от опостылевшего душе места. Особенно если ты всю жизнь странствовал по свету и такое слово как свобода является неотъемлемой частью тебя. И хоть в этом краю он был лишь гостем, волею случая попавшим в нашу страну, уезжать он отсюда не собирался.
Прогуливаясь неторопливым шагом и поглядывая на глубокие, черные воды Невы, граф Винтерколд в очередной раз задумался о том, что все то, что с ним происходит сейчас, уже было с ним и раньше. Когда-то он тоже тосковал по свободе и океанскому бризу, жаждал мести, жаждал любви, а что теперь? Годы идут, а мысли все те же, но нет теперь ни решетки, ни возлюбленной, только месть.
Погруженный в свои размышления и продолжая идти он и сам не заметил, как прибыл к Сенатской площади. Оторвав взгляд от огней домов, ярко мерцающих по другую сторону берега, он увидел в шагах сорока от себя человека, также, как и граф, погруженного в себя и ничего вокруг не замечающего. Когда мужчина вышел из тени граф признал в нем Григория Печорина, одного из своих союзников. Из всего того кружка, что Винтерколд собрал вокруг себя, лишь две личности питали его интерес, а именно Евгений и Григорий. При первой встрече с первым граф сразу понял, что из себя представлял Онегин, стоило ему лишь посмотреть в его глаза и послушать его речи. С этим же все было иначе. Из всего их союза он был одним из самых рассудительных и скрытых. Более замкнутым чем Печорин был только Александр Чацкий, но именно в Григории Винтерколд ощущал то нечто, что было у Онегина, Печорина и у него самого глубоко внутри.
Поначалу он тоже не заметил графа, но, когда все же обратили на него внимание, их взгляды на несколько секунд встретились. Тяжелые, полные грусти, никогда не смеющиеся, холодные карие глаза Григория и два ярких глаза графа, один изумрудный с желтым, другой красный, в которых сочетались высокомерие, насмешка, гордыня и грусть, обычно скрываемая графом за легкой веселостью, но не сейчас. Каждый из них изучал, рассматривал другого. После чего они молча кивнули в знак приветствия и прошли мимо друг друга. Разойдясь, они оба облокотились о перила, разделяющие спокойную набережную и быстрое течение реки. Граф, опершись на ограду, продолжил рассматривать огни по ту сторону Невы, изредка посматривая на Григория. Тот же, встав от Винтерколда в сорока шагах, облокотился спиной о перегородку и смотрел на небо, потеряв к графу всякий интерес.
Каждый из них понимал, что другой хочет побыть наедине с самим собой и не мешал.
Глядя на черное ночное небо Печорин невольно вспомнил, как когда-то он также смотрел на небо. Но то было совершенно другое небо! То был небосвод, полный ярких мерцающих звезд. Этот же был темно-синим и кроме большой и полной луны, да нескольких редких огоньков на нем ничего более не было. Когда-то тогда ему стало смешно от мысли, что он вспомнил про бредовые фантазии про тех людей, что свято верили в то, что светила небесные принимают хоть какое-то участие в их нескончаемой грызне! Его веселила мысль, что эти люди были готовы свернуть горы и обратить русла рек лишь за веру в то, что на них кто-то молча смотрит оттуда! И у него также промелькнула дума о том, что нынешнее поколение-жалкие потомки и скитальцы со страхом смерти и отсутствием жизни все так же бесцельно влачат свой век, ни готовые ни на что ради ни то, что других, а себя! Готовые лишь вечно сомневаться и кидаться из одного омута, да в крайность, не веря в возможность истинного счастья и свободы, и готовые к небытию небытия нашего!
Тяжело вздохнув, Григорий задумался: а вообще, в чем смысл существования? Чего именно так хочет добиться людской род? К чему мы стремимся? Мы точно знаем, что будет завтра, но при этом не знаем, что именно и как? Мы думаем лишь о себе любимых и наших потребностях, не обращая внимания на реальные наши необходимости. Каждый день мы открываем, исследуем и изобретаем что-то новое для своих нужд, зачастую не думая о вреде своих дел. Копье изобрели для охоты, для добычи еды, а в итоге превратили его в оружие для уничтожения себе подобных. Мы открыли лекарства и получили в придачу наркотики. Сотворили общество, но получили рабов и тиранов. Почему создавая что-то мы всегда получаем как хорошее, так и плохое? К чему нас это ведет? Какими мы, например, будем через сто, триста, аль семьсот лет? Будем ли мы иметь право тогда называться людьми? Будем ли мы людьми? И будем ли вообще? А, впрочем, какая разница? Прошлому место в прошлом, а будущему в будущем. Мир меняется каждый день, хотим ли мы того или нет, и нет смысла считать, к добру меняемся или к недоброму? Возможно этот Онегин и был прав? Может своим примером мы сподвигнем на борьбу других? Вдруг нам и правда удастся сделать эту страну лучше? А вдруг у нас и правда все получиться?
В это же время граф Винтерколд тоже витал в грезах и размышлял: а ради чего я прожил свою жизнь? Ради вечной мести? Вечной вендетты? Никто, кроме нас, не в праве распоряжаться нашими жизнями, даже судьба! Мы живем от случая к случаю, которые редко от нас зависят и нам приходится плыть по заданному ими течению. Кто-то желал прожить свою жизнь в любви, создать семью, но вынужден скитаться по миру и вершить правую месть. Кому-то хотелось творить и вдохновлять, а теперь он сидит за решеткой. А кому-то суждено с самого рождения до самых почетных седин нести с собой боль и смерть, а некоторым везунчикам повезло жить спокойной, счастливой жизнью, но они этого не ценят, ведь они не испытали всех тех тягот, что могли бы испытать, сложись их судьба иначе. Я верил в то, что кто-то невидимый и всесильный нами повелевает, словно куклами. Верю в то, что человек сам строит свою судьбу, ибо дорога возникает лишь под ногами идущего…
Неожиданно тишину ночи прервал звонкий смех. Удивленно повернув голову граф увидел Печорина, смеющегося, с высоко поднятой головой. Улыбнувшись и засмеявшись своим раскатистым смехом граф, повеселев, спросил:
-А я-то думал, что вы хотите побыть один на один с собой, а вы вон, смеетесь! Каков повод к столь неожиданной смене настроения?
Прекратив смеяться Григорий улыбнувшись спросил в ответ графа: Вот скажите мне сударь, вы верите в судьбу и предзнаменование? Вы верите в людской род и нашу глупость? В наши мнимые идеалы, цели, мечты, реальность? Верите ли в великий замысел всего, и вся?
-Единственное, во что я верю, так это в то, что мы сами кузнецы своих жизней, и если и приковывать к нам сплавы из величия глобальной мысли, то лишь в случае коррозии.
-Полностью с вами согласен. -сказал Печорин. - Но разве не кажется ли вам забавным факт того, что человек настолько боится принять правду о себе и своей жизни, что готов выдумать любую мелочь, способную возвеличить свое же эго в своих же глазах? Сколько уже понапридумывал себе идолов, богов и смыслов человечишка, боясь принять бессмысленность своего и окружающего его бытия?
-Это и вправду забавно mon amie. - вкрадчиво улыбнулся Винтерколд. - Но пусть лучше он будет верить хоть во что-то иллюзорное и эфемерное, чем ни во что. Конечно, от верующего слепца больше вреда бывает, чем пользы, но от ни во что не верящего вреда может быть куда больше.
-Скажите честно, вы верите в успех нашего плана?
-Разумеется. -ответил граф убирая руки от перил. -Если верить во что-то реальное и вложить в это дело себя целиком, то эта эфемерная идея вполне может стать реальной, разумеется, если она и правда реальная, а не бред умалишенного, а наш замысел более чем реален и воплотим.
На этих словах оба джентльмена пожали друг-другу руки и попрощались. А за их прощанием продолжали следить такие вечные, и в тоже время нет, луна и река.